что такое угнетенное меньшинство

Самое угнетаемое меньшинство

family white

Какое самое угнетаемое меньшинство на нашей планете? Как вы думаете? Если вы задаётесь этим вопросом, то вы скорее всего приверженец так называемых «левых» взглядов. Но в первую очередь данная статья предназначена именно для людей «правых» взглядов, так как их умы не забиты левыми идеями, которые могут помешать принять суровую реальность.

Почему же я упомянул, что подобным вопросом занимаются скорее левые? Всё просто. Фундаментом левых идей является идея «разделяй и властвуй» — они направляют определённую группу людей против других. Им навязывают мнение, что их права принижают, а если они станут левыми, то им сразу улучшат положение.

Ранее тема угнетения кого-либо была не так актуальна, как сейчас. Сейчас же мы постоянно слышим об угнетении каких-либо групп людей. До второй мировой положение левых и правых было равным. То была не война стран, а война двух совершенно противоположных идей. После поражения Третьего Рейха всё изменилось. Левые получили карт-бланш. Они стали повсеместно демонизировать правых, одновременно навязывая через культуру и иные варианты убеждение о том, что левые идеи это некая панацея от «зла». Что, мол, левые идеи несут мир, добро, свет и так далее. Образ правых же был воссоздан как образ угнетателей, силой державших власть, а теперь лишившихся её, ныне расплачивающихся за былые грехи.

Левым даже не пришлось увеличивать численность своих сторонников напрямую, продвигая свои убеждения как часть политики. Нет, они пошли другим путём. Они стали продвигать это не как часть политики, а как что-то естественное, просто формируя убеждения людей. Впоследствии чего сегодня мы имеем огромное количество потенциальных левых.

Одновременно с продвижением в культуре и других областях, правых также запретили на законодательном уровне. Все эти «экстремизмы», «реабилитации нацизма» и многое другое. Если же правые идеи настолько плохие, какими их выставляют, то зачем людей подвергать репрессиям за мнения? Они же и сами не должны поддерживать правые идеи, раз они такие «чудовищные». Данную ложь очень легко опровергнуть, поэтому левые ограничили и эту возможность.

И в то же время коммунисты, социал-демократы, как хотите, принесли множество жертв, они были откровенными террористами, даже не скрывавшими это. Так почему же не запретят коммунизм и близкие к нему идеи? Вот тут то и открываются двойные стандарты того, что запрещают не «злые экстремистские вещи», а правые идеи.

M9S cR04zs

Так кто же представляет это самое угнетаемое меньшинство? Белые люди. В частности мужчины, так как белые женщины чаще всего являются сторонницами левых идей. Представителей ЛГБТ, феминисток и других людей с белым цветом кожи тоже вряд-ли можно назвать белыми, ведь они белые только цветом кожи, сами же они в большинстве ненавидят белых людей, да и вообще они являются частью левых идей.

Белых людей сегодня в мире отнюдь не большинство, их меньшинство. Но левым этого мало, они продолжают продвигать ЛГБТ, которое приводит к снижению рождаемости белых людей, феминисток, которые в большинстве являются либо лесбиянками, либо сторонницами идеи отказа от продолжения рода, так называемое «чайлдфри».

Впервые эту мысль высказал Уильям Пирс, очень умный человек, которого к несчастью сегодня нет с нами. В своей публикации «Открытое письмо мёртвой расе» он поднял тему постепенного вымирания белой расы. Он был одним из немногих людей, которые не боялись высказать своё мнение, которые предпочитали промолчать, нежели высказать всю правду и впоследствии подвергнутся гонениям.

12231231

Приглядитесь к тому, чьи интересы сегодня на первом месте в странах, где большинство населения составляют белые люди. США — двухпартийная система, где две партии — демократы и республиканцы. Они отличаются друг от друга лишь названиями. Обе партии улучшают права негров, евреев и других меньшинств. Большинство стран Европы ныне не интересуются коренным населением. Они будто участвуют в соревновании «Кто быстрее заместит коренное население мигрантами». Далеко ходить не надо. Российская Федерация — коренное население постепенно вымирает. Численность населения поддерживается на одном и том же уровне за счёт нескончаемого потока мигрантов. Открой глаза! Это больше не меньшинства, они объединились и стали большинством, теперь ты — меньшинство, причём самое угнетаемое меньшинство.

Эти же самые меньшинства приносят белым больший вред, нежели белые им. Большинство преступлений в США совершают негры, в то время как сами они являются меньшинством. Но вам об этом нигде не скажут. Вам будут твердить о том, что белые — раса «ненавистников», «ксенофобов», будут сыпать и прочими терминами. Сегодня у них уже целая коллекция подобных терминов, созданных для порицания белой расы.

Негры составляют в США меньшинство, но их, наряду с другими меньшинствами, будет сниматься в фильмах и сериалах столько, слово они составляют 90% от населения США. Кроме того, они будут показаны в кино как самые добрейшие, храбрейшие и так далее. Белые же будут иметь роли главных злодеев или же просто отрицательных персонажей.

0210309213

И в то же время мы видим совершенно иную сторону мира. Страны Азии, поняв совершенство правых идей, стали следовать им. Они не завозят себе толпы негров, они не ведут евреев во власть, а потому у них очень низкая преступность, высокий уровень жизни, да и в плане технологий они сегодня очень быстро развиваются. Они смотрят на белых людей как на тех, кто сами же погубили себя. Ведь так и есть.

Левые будут рассказывать нам об ужасной пропаганде в Третьем Рейхе, в то время как лишь немногие фильмы в нём были пропагандой. У самих же большинство фильмов — пропаганда. Пропаганда уже и в мелочах. Вбейте в поиск того же Яндекса — «Европейцы». Там будет огромное количество фотографий с неграми, которые не являются европейцами. Вбейте же «Африканцы» — не увидите ни одного белого. Вбейте «Белая семья» и сможете составить нескончаемую подборку публикаций о «пользе смешанных браков», «красивых смешанных семья» и других пропагандистских уловках.

Знай же, сегодня ты — самое угнетаемое меньшинство. И если ты не сможешь этого изменить, то когда-нибудь среди людей будущего будут лишь ходить легенды о какой-то белой расе угнетателей, которая когда-то существовала.

Источник

Борьба за права меньшинств маскирует упадок Запада

Целая серия скандалов вокруг прав разнообразных меньшинств и «борьбы за разнообразие» произошла в последние дни на Западе. Однако при ближайшем рассмотрении легко заметить, что их устроители озабочены вовсе не моральными проблемами. Их куда больше интересует простой шкурный интерес – а все потому, что знаменитая американская мечта перестала работать.

Решение инвестбанка Goldman Sachs отказывать в проведении IPO компаниям, в совете директоров которых представлены только «белые мужчины», наделало много шума. Заявление Дэвида Соломона, гендиректора легендарного банка, стало одним из самых ярких высказываний на форуме в Давосе.

Казалось, что уж в мире банкиров правит лишь холодный расчет. Однако и сюда прокралась политика мультикультурного «разнообразия» с ее эмоциями и сантиментами. Отныне Goldman Sachs будет сопровождать IPO только тех стартапов, в совете директоров которых представлены женщины, представители небелых рас и лица нетрадиционной сексуальной ориентации.

Инициативу банкира – и по совместительству известного ди-джея – раскритиковали даже его политкорректные коллеги. «Как можно надеяться, что тебя будут воспринимать всерьез, если понятно, что ты попала в совет директоров не благодаря своему опыту работы, а просто по квоте? – задается вопросом американская инвестбанкир Кэрол Рот. – Goldman Sachs ставит благую цель, но пытается достичь ее негодными средствами».

Очевидно, что в реальности стартапы, желающие работать с Goldman Sachs, найдут множество путей для формального выполнения этого странного требования. Нетрудно представить, как члены совета директоров перед выходом на IPO будут договариваться (или разыгрывать на спичках): кто будет изображать собой угнетенное национальное меньшинство, а кто – лицо нетрадиционной ориентации.

Читайте также:  кисуня что это значит

Однако гораздо важнее в заявлении Соломона те исключения из программы «поддержки разнообразия», которые он отметил мимоходом. Правило про «диверсификацию» советов директоров не касается компаний из Азии и Южной Америки. Оно будет применяться только по отношению к американским и европейским стартапам.

Правозащитники из стран, не охваченных инициативой банка, искренне возмутились. По их подсчетам, в китайских, японских, индийских компаниях женщины в руководстве представлены еще хуже, чем в африканских фирмах. «Они просто обязаны включить Азию в свою программу», – негодует Ферн Нгаи, CEO гонконгской организации «Бизнес-сообщество», которая ратует за инклюзивность в руководстве компаний.

Однако расчеты Goldman Sachs совсем другие. На словах прогрессивные банкиры озвучивают цифры, согласно которым включение женщин и расово правильных граждан в советы директоров повышает прибыли компании. На практике они расширяют сотрудничество с азиатскими и южноамериканскими компаниями, которые практикуют вызывающе традиционный подход к бизнесу. Именно эти фирмы – вопреки всем правилам политкорректности – добиваются реального роста прибыли и становятся мечтой любого инвестора.

В патриархальном Китае Goldman Sachs работает с Xiaomi Corp. и Meituan Dianping. В советах директоров этих корпораций нет ни одной женщины. Банк активно сотрудничает и с индийскими компаниями – крупнейшей из них является корпорация Лакшми Миттала ArcelorMittal. Исторически сложилось так, что в Индии от 80 до 90% компаний являются семейными предприятиями. Если женщины и появляются в их руководстве – это обычно дочери или внучки основателя фирмы. Ни о каком равенстве возможностей здесь и речь не идет.

Еще хуже для поклонников разнообразия складывается ситуация в Южной Америке, где в последние годы начался целый бум стартапов, особенно в сфере финансовых технологий. Дело в том, что более половины жителей этой части света до сих пор не пользуются банковскими услугами, предпочитая рассчитываться по старинке – наличными. Молодые и амбициозные стартаперы пытаются создавать мобильные приложения и предлагать банковские услуги в самой глуши Аргентины и Бразилии. За последний год только в этой сфере число стартапов здесь перевалило за тысячу.

Однако среди всех этих компаний разве что бразильский Nubank может похвастаться наличием женщины в руководстве. Основатели других стартапов вынуждены начинать свой бизнес в атмосфере жесткой конкуренции, сталкиваясь зачастую с наездами криминальных авторитетов и рэкетом. Банальные требования безопасности не позволяют включать женщин в руководство подобных фирм. Однако именно эти отважные предприятия способны добиться нешуточной прибыли – если выживут, конечно. Поэтому Goldman Sachs активно расширяет свое присутствие в Южной Америке – невзирая на патриархальную отсталость и очевидный сексизм тамошних бизнесменов.

Заявление Соломона в Давосе, таким образом, стало сигналом для американских и европейских стартапов, что для них денег нет и пока не будет. Банк вынужден концентрироваться на работе с азиатскими и южноамериканскими компаниями, потому что только в этих регионах мира наблюдается кое-какой экономический рост, а начинающие фирмы имеют реальный шанс на раскрутку. Глухо стагнирующая экономика Запада, огромные налоги и постоянно снижающийся спрос таких возможностей не дают.

Так что в основе политкорректных заявлений о диверсификации – все тот же холодный расчет. По итогам последнего квартала 2019 года прибыль Goldman Sachs сократилась почти на четверть. В такой ситуации естественно переключаться с неперспективного Запада на развивающиеся страны, пускай там пока и не дозрели до идеи приглашать трансгендеров в советы директоров. Все чаще и чаще риторика о необходимости диверсификации и мультикультурализма скрывает под собой плачевную истину о том, что состояние дел в целом становится все хуже и никаких перспектив не просматривается.

В январе, когда были объявлены номинации на «Оскар», в США вспыхнул традиционный уже спор о недопредставленности меньшинств на кинопремии. Вновь всплыл в соцсетях хештег «чисто белый Оскар», вновь появились дежурные обличения того, что среди режиссеров не выдвинуто ни одной женщины, опять раздались сетования на то, что чернокожие актеры обречены играть роли «рабов, слуг и нянек», вызывая в зрителях такое неполиткорректное чувство, как «белая жалость».

Однако даже самым ярым борцам за права меньшинств очевидно, что знаменитая кинопремия просто стремительно выходит из моды. Трансляцию «Оскара» смотрит все меньше зрителей. Роль ведущего церемонии перестала быть мечтой для актеров. В этом году от нее отказалось так много человек, что церемонию придется проводить без ведущего. И все крики о разнообразии и о «белой жалости» просто слегка маскируют тот факт, что еще один памятник былой американской культурной гегемонии рушится на наших глазах. Единственным утешением для свидетелей этого краха становится борьба за права разнообразных меньшинств. Это то, к чему постепенно и сводится вся их культурная жизнь.

За последние полвека под давлением левого истеблишмента и ухудшающихся экономических условий американская мечта переродилась в свою противоположность.

Раньше любой житель США верил в возможность для каждого возвыситься, разбогатеть, добиться успеха. Сейчас индивидуальный успех полностью вытеснен сословным. Если ты родился в правильной семье, принадлежащей к одному проценту богатейших жителей страны, тебя ждет блестящая карьера, богатство и счастье. Если ты принадлежишь к 99 процентам населения, то путь наверх практически закрыт.

Поэтому на смену американской мечте пришла уравниловка политкорректности. Теперь все мечты пробиться наверх связаны с принадлежностью к угнетенному меньшинству – а лучше к нескольким сразу. Шансы, конечно, и здесь призрачны. Однако активное участие в культурных войнах против белого патриархата дает люмпенизированной интеллигенции хоть какую-то отдушину. Особенно приятно бывает затравить живого классика на основе того, что он является «старым белым мужчиной».

Накануне «Оскара» под раздачу попал автор лучших американских романов последнего полувека Стивен Кинг, неосторожно высказавшийся в своем Twitter, что «никогда не учитывал «разнообразие» в вопросах искусства, только качество». Кинга спешно пристыдили феминистки, ЛГБТ-активисты и представители цветных меньшинств, его выходку осудили газеты и телеканалы.

Кингу не помогло даже то, что он все последние годы активно заигрывал со стремительно радикализирующейся голливудской политкорректностью – писатель с энтузиазмом согласился на экранизацию «Темной башни» с чернокожим Идрисом Эльбой в главной роли, без проблем одобрил гейскую любовную линию в экранизации «Оно». Но одно простое соображение автора о том, что фильмы на «Оскар» надо отбирать по качеству, а не по полу или расе режиссера, вызвало бурю возмущения в соцсетях.

Пока Кинг извиняется перед поклонниками, все более очевидным становится то, что виртуальной борьбой за права меньшинств на Западе прикрывается полное отсутствие равных возможностей для людей в реальной жизни. И выходов из этого застоя – культурного, экономического, социального – не просматривается совсем. Осознавать это неприятно. Приходится прятать свой страх и разочарование за все более яркими фразами и все более дикими идеями насчет мультикультурного «разнообразия».

Источник

Нассим Талеб: как негибкое меньшинство меняет общество и бизнес

twitter

facebook

vk

ok

flip

Taleb cover

На самом деле всего 4% населения могут изменить мир, уверен математик и трейдер Нассим Талеб, автор бестселлера «Черный лебедь», который до сих пор цитируют предприниматели и финансисты, описывая все выходящие за рамки обычного плохие события. Талеб, предсказавший глобальный кризис 2008 года, специализируется на изучении влияния неожиданных и непрогнозируемых факторов на бизнес, экономику и биржевую торговлю. В новой книге «Рискуя собственной шкурой. Скрытая асимметрия повседневной жизни» эмпирический скептик объясняет, почему самое важное качество в жизни — не переносить риск на других. Новая работа автора выходит 27 августа в издательстве «КоЛибри». Inc. публикует отрывок книги, посвященный парадоксу власти меньшинства (оказывается, миром правят вегетарианцы и водители машин с коробкой-автоматом).

Читайте также:  что такое температура вспышки пропана

Ключевое свойство сложных систем в том, что поведение совокупности невозможно предсказать, исходя из ее компонентов. Взаимодействия влияют на систему больше, чем природа каждого ее элемента. Изучение отдельных муравьев почти никогда не сообщает нам, как действует муравейник. Чтобы это понять, нужно смотреть на сам муравейник, не больше и не меньше; муравейник — не совокупность муравьев. Такое свойство целого называют «непредвиденным»: части и целое различаются, потому что важнее всего взаимодействие между частями. А взаимодействовать они могут по очень простым правилам.

Непримиримому меньшинству — определенному типу непримиримого меньшинства, поставившего шкуру (а лучше душу) на кон, — достаточно достичь минимально значимого уровня, скажем, 3–4 % населения, — и все население изменит свои установки. Более того, господство меньшинства создает оптическую иллюзию: у наивного наблюдателя (он смотрит на средние показатели) сложится впечатление, что установки диктует все-таки большинство. Это может показаться абсурдным, но исключительно потому, что наша научная интуиция не предназначена для понимания подобных механизмов. (Забудьте о научной и ученой интуиции и скорых суждениях: все это не работает, стандартная интеллектуализация спотыкается о сложные системы, а вот мудрость вашей бабушки — нет.).

Преступники с аллергией на арахис

Среди прочего — среди очень многого прочего — власть меньшинства проиллюстрирует, почему для того, чтобы общество функционировало нормально, требуется малое количество нетерпимых добродетельных людей, не боящихся ставить на кон шкуру, — то есть храбрецов.

По иронии судьбы, этот пример сложности я придумал, когда помогал устраивать летний пикник для сотрудников Института сложных систем Новой Англии. Пока хозяева накрывали на стол и распаковывали напитки, ко мне подошел поздороваться мой друг, правоверный иудей, который ест только кошерную пищу. Я предложил ему стакан желтой подслащенной воды с лимонной кислотой, иногда называемой «лимонадом»; я был почти уверен в том, что он ввиду своих правил относительно рациона откажется. Он не отказался. Он выпил жидкость, а другой кошерный человек прокомментировал: «Здесь все напитки кошерные». Мы посмотрели на коробку с лимонадом. На ней имелся особый знак: маленькая буква U в круге заверяла, что жидкость кошерная. Те, кому это нужно, смотрят на текст мелким шрифтом и этот символ замечают. Я же, как и герой «Мещанина во дворянстве» Мольера, внезапно узнавший, что он всю жизнь говорил прозой, осознал, что часто пил кошерные напитки, сам того не понимая.

Меня посетила странная мысль. Кошерное население представляет менее 0,3 % жителей Соединенных Штатов. Однако, как оказалось, почти все напитки у нас кошерные. Почему? По той простой причине, что переход на полностью кошерную пищу дает производителям, бакалейщикам и ресторанам возможность не помечать отдельные напитки значками «кошер» и «некошер», не разделять прилавки, запасы и складские помещения. Простое правило, изменившее ситуацию, таково:

Тот, кто ест кошер (или халяль), никогда не станет есть некошерную (и нехаляльную) пищу, а тому, кто ест любую пищу, есть кошерное не запрещено.

Перефразируем этот принцип для другой сферы:

Инвалид не станет пользоваться обычной уборной, а неинвалид может пользоваться уборной для инвалидов.

Стоит добавить: мы иногда не решаемся заходить в уборную для инвалидов, потому что путаем уборную с парковкой и считаем, что такая уборная предназначена только для людей с ограниченными возможностями.

Человек с аллергией на арахис не будет есть продукты, содержащие арахис, а человек без такой аллергии может есть продукты без арахиса.

Вот почему на борту американских самолетов арахис предлагают редко, а в школьных столовых его часто не сыщешь днем с огнем (что, в свою очередь, увеличивает количество людей с аллергией: она возникает в том числе в ситуации, когда человек потребляет мало продуктов с арахисом).

Применим правило к сфере, в которой все куда интереснее:

Честный человек никогда не совершит преступления, а преступник легко может не нарушать закон.

Будем считать такое меньшинство непримиримым, а большинство — гибким. Их отношения обусловлены асимметрией выбора.

Однажды я разыграл друга. Много лет назад, когда табачная индустрия всячески скрывала доказательства вреда от пассивного курения, в нью-йоркских ресторанах имелись залы для курящих и некурящих (как ни ужасно, места для курящих были даже в самолетах). Как-то раз я пошел обедать с человеком, прилетевшим из Европы; в ресторане свободные столики были только в зале для курящих. Я убедил гостя в том, что нам нужно купить сигареты, потому что в зале для курящих мы обязаны курить. Он согласился.

Стратегию поиска оптимального среди необязательно хороших вариантов вполне могли применять хазары, выбирая между исламом, иудаизмом и христианством. По легенде, три высокопоставленных делегации — епископы, раввины и шейхи — прибыли, чтобы разрекламировать свой товар. Хазарские владыки спросили христиан: если выбирать между иудаизмом и исламом, что бы вы выбрали? Иудаизм, ответили те. Затем хазары спросили мусульман: что нам выбрать, христианство или иудаизм? Иудаизм, ответили мусульмане. Значит, иудаизм, решили хазары — и обратились в эту религию.

Vayce rm

Еще два наблюдения. Во-первых, некоторое значение имеет география, то есть пространственная структура — существует огромная разница между непримиримыми, сосредоточенными в своем районе, и непримиримыми, рассредоточенными среди всего населения. Если люди, следующие правилам меньшинства, живут в гетто со своей маленькой экономикой, власть меньшинства не возникнет. Но когда население распределено по территории равномерно, скажем, когда доля меньшинства на вашей улице такая же, как во всей деревне, а в деревне такая же, как во всем округе, а в округе такая же, как во всем штате, а в штате такая же, как во всей стране, — тогда (гибкое) большинство подчинится власти меньшинства. Во-вторых, важна еще и структура расходов. Взять наш первый пример: когда лимонад производят по правилам кашрута, его цена почти не меняется — нужно всего лишь не класть в него некоторые стандартные добавки. Но если бы производство кошерного лимонада обходилось дороже, правило было бы ослаблено в какой-то нелинейной пропорции к разнице в цене. Если кошерная еда была бы в десять раз дороже, власть меньшинства действовала бы только в очень богатых районах.

У мусульман тоже есть, так сказать, правила кашрута, но они куда менее строги и применяются только к мясу. Правила забоя скота в исламе и иудаизме почти идентичны (весь кошер — халяль для большей части мусульман-суннитов, по крайней мере, так дело обстояло в прошлом, а вот обратное неверно). Заметим: правила забоя унаследованы от древневосточной средиземноморской, греческой и левантийской практики экономически обременительных жертвоприношений — почитать бога без шкуры на кону нельзя. Боги дешевых сигналов не любят.

Посмотрим теперь на то, как проявляется диктатура меньшинства. В Великобритании, стране, в которой (практикующих) мусульман — всего от 3 до 4 %, очень большая доля мяса — халяль. Почти 70 % баранины, импортируемой из Новой Зеландии, — халяль. Около 10% магазинов Subway продают только халяльное мясо (а значит, никакой свинины), несмотря на большие расходы, связанные с потерей любителей ветчины (вроде меня). То же в ЮАР, где доля мусульман та же самая. Там непропорционально много сертифицированной халяльной курятины. Однако в Великобритании и других номинально христианских странах халяль — не столь нейтральный термин, чтобы халяльным стало все или почти все мясо: люди могут взбунтоваться против вынужденного подчинения чужим правилам — принятие и уважение правил других религий может означать нарушение правил, священных для вас, если вы истинный монотеист. Так, христианский арабский поэт VII века аль-Ахталь в знаменитом дерзком стихотворении, восхвалявшем христианство, писал, что к халялю не притрагивается: «Идоложертвенного я не ем» («Wa lastu bi’akuli lahmal adahi»).

Читайте также:  что такое троит мотор

По мере роста мусульманского населения Европы на Западе можно ожидать такого же отказа от чужих религиозных норм.

k 2 a3z1FQ

Диктатура врагов ГМО

Власть меньшинства может привести к тому, что доля халяльных продуктов в магазинах будет больше доли тех, кто ест халяльное, но в какой-то момент процесс натолкнется на тех, для кого данный обычай — табу. Что до ряда нерелигиозных практик кашрута, доля кошерных продуктов может достигать 100 % и во всяком случае будет очень большой. В США и ЕС производители «органических» продуктов продают все больше и больше товаров именно из-за власти меньшинства: люди могут счесть, что обычная пища без специальных значков содержит пестициды, гербициды и трансгенные, генетически модифицированные организмы (ГМО), несущие неизвестные риски. (В данном контексте ГМО означает трансгенную пищу, производство которой связано с переносом генов из другого организма или вида, чего в природе произойти не могло бы.) По личным причинам, из-за осторожности или бёрковского консерватизма (следуя понятию предосторожности Эдмунда Бёрка) некоторые из нас не желают отступать так скоро и так далеко от того, что ели наши дедушки и бабушки. Ярлык «органическое» — способ сообщить, что данный продукт никаких трансгенных компонентов не содержит.

Продвигая генетически измененную пищу всеми видами лоббирования, покупкой конгрессменов и явной научной пропагандой (с кампаниями, очерняющими людей вроде вашего покорного), крупные сельскохозяйственные фирмы глупо верят в то, что им достаточно завоевать большинство. Нет, идиоты, не достаточно. Ваши поспешные «научные» выводы слишком наивны для решений такого типа. Подумайте: те, кто ест трансгенные продукты, будут есть и продукты без ГМО, но не наоборот. Хватит скромной доли — не более 5 % — равномерно распределенных любителей пищи без ГМО, чтобы все население стало есть пищу без ГМО. Почему? Представьте, что вы организуете корпоратив, свадьбу или роскошную вечеринку по случаю падения режима Саудовской Аравии, банкротства гнавшегося за рентой инвестиционного банка Goldman Sachs или публичного осуждения Рэя Котчера, председателя презренного агентства по связям с общественностью Ketchum, врага ученых и тех, кто обличает лженауку. Будете ли вы рассылать гостям опросник — едят они трансгенные продукты или нет, нужно ли им особое меню? Не будете. Вы просто выберете продукты без ГМО, если разница в ценах не столь уж и велика. А разница в ценах на деле ничтожна, потому что стоимость (скоропортящихся) продуктов питания в США по большей части (на 80–90 %) определяется расходами на распространение и хранение, а не затратами фермера. Спрос на органическую пищу высок — спасибо власти меньшинства, — а значит, расходы на распространение снижаются, и власть меньшинства усиливает все тот же эффект.

Крупные сельхозкорпорации не понимают, что вступили в игру, в которой, чтобы гарантировать победу, нужно набрать не больше очков, чем противник, а 97 % всех очков вообще. Странно наблюдать за индустрией, которая тратит сотни миллионов долларов на исследовательско-очерняющие кампании и дает работу сотням ученых, считающих себя умнее остальных, но упускает из виду элементарное соображение об асимметричном выборе.

Другой пример: не стоит думать, что распространение машин с автоматической коробкой передач — выбор большинства; возможно, дело в том, что водители, которые умеют водить машины с ручным управлением, всегда могут перейти на автоматику, но не наоборот.

Ethicbook rm

Здесь используется так называемый метод ренормализационной группы, мощное средство математической физики, позволяющее понять, что происходит при увеличении (или уменьшении) масштаба. Рассмотрим этот метод — без математики.

Если один из членов семьи из четырех человек — непримиримое меньшинство, он ест только продукты без ГМО (включая органические). Мы «перенормировываем в первый раз», увеличивая масштаб: упрямая дочь распространяет свои предпочтения на родных, и теперь весь маленький квадрат — серый, то есть будет покупать пищу без ГМО. Потом семья едет на пикник вместе еще с тремя семьями. Поскольку известно, что она ГМО не терпит, покупается только органическая пища. Местный бакалейщик, осознав, что все семьи предпочитают продукты без ГМО, переключается на них, чтобы упростить себе жизнь, это решение влияет на местного оптовика, и система продолжает «перенормировываться».

Так совпало, что за день до бостонского пикника я фланировал по Нью-Йорку и зашел в контору Рафаэля Дуади, друга, которого хотел удержать от работы, то есть от деятельности, которая, если ей злоупотреблять, вредит умственной ясности, портит осанку и делает лицо менее осмысленным. Французский физик Серж Галам тоже был в городе, решил заскочить в контору Рафаэля и попробовать его скверный эспрессо. Галам первым применил метод перенормировки к социальным и политическим процессам; я знал его имя, ведь он написал главную книгу по данной теме, который месяц томившуюся в неоткрытой посылке Amazon в моем подвале. Галам разрабатывал теорию далее и показал мне компьютерную модель выборов, в которой скромного меньшинства больше некоего процента хватало, чтобы навязать своего кандидата остальным.

Та же иллюзия, пропагандируемая «учеными»-политологами, наблюдается и в политических спорах: раз левая или праворадикальная партия пользуется поддержкой 10 % населения, значит, их кандидат наберет 10 % голосов. Нет. Эти избиратели — база, их следует определить как «негибких», потому что они всегда будут голосовать за свою клику. Но и некоторые гибкие избиратели могут проголосовать за радикалов, как некошерные люди могут есть кошерную пищу. Таких людей и надо опасаться — именно они могут склонить чашу весов в сторону радикалов. Модели Галама предсказали массу контринтуитивных эффектов в политике — и его предсказания оказались куда точнее к событиям, чем наивный консенсус.

bigdataconf rm

face hand2 UQLAnQ

По сути, ренормализационная группа демонстрирует эффект вето: один человек в группе может управлять ее выбором. Рекламный топ-менеджер (и исключительный бонвиван) Рори Сазерленд сказал мне, что этот эффект объясняет, почему процветают сети закусочных вроде McDonald’s. Не потому, что их продукт так хорош, а потому, что определенная социально-экономическая группа не исключает возможность в них питаться — причем доля таких людей в этой группе невелика (В специальных терминах это наилучшее из наихудших отклонение от ожиданий: меньше и разброс, и среднее).

Когда опций немного, McDonald’s — самая безопасная. Еще это самый безопасный выбор в месте, полном подозрительных заведений с горсткой завсегдатаев; отличие качества еды от ожидаемого в таких местах чревато плохими последствиями. Я пишу эти строки на вокзале Милана; как бы оскорбительна ни была эта ситуация для того, кто потратил большие деньги на поездку в Италию, McDonald’s — один из немногих здешних ресторанов. И он набит битком. Ужасно: итальянцы спасаются в нем от рискованной еды. Может, они и ненавидят McDonald’s, но неопределенность они ненавидят еще больше.

Та же история с пиццей: ее едят повсюду, и, если не считать сборища псевдолевацких любителей икры, за пиццу никто никого не осудит.

Рори написал мне об асимметрии «пиво — вино» и выборе в преддверии вечеринки: «Если среди гостей более 10 % женщин, подавать только пиво нельзя. Однако большинство мужчин пьет вино. И если подавать только вино, потребуется единственный комплект бокалов, — это, используя язык групп крови, универсальный донор».

Источник

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Праздники по дням и их значения
Adblock
detector